Екатерина Штанко: Я думаю об абсолютно непонятных взрослым вещи — чешую на хвосте русалки и котов Бабы-Яги
Детская художница рассказывает о тайнах необычной профессии, которые кроются по обычному определению «художник-график».
Сознаюсь честно, познакомиться с этой художницей для меня было нет, не мечтой детства, а быстрее делом чести. Потому что в детстве я еще не интересовалась, кто такая Екатерина Штанко, но меня очень интересовали ее рисунки — те, которые были в тоненькой книжечке братьев Гримм «Билинка и Рожинка». Издание было недорогим, как на настоящие времена, можно сказать, копеечное, однако, иллюстрации даже у ребенка вызывали впечатление исключительной работы художника. «Тогда я решила стилизовать рисунки под гравюры времен Северного Возрождения», — объяснит мне через много-много лет сама Екатерина Штанко. Утонченная и стройная, она чем-то похожая на своих принцесс, которыми заселяет сказочный мир украинских детей. «Такое бывает у многих мастеров», — улыбается в ответ художница. На встречу она приносит целое портфолио своих рисунков, и я в который раз напоминаю себе, что детская книжка точно начинается не со слова.
Эльфы и царевны вместо портретов деятелей партии
- Госпожа Катерино, насколько издатель вмешивается в работу художника? Он просто подсказывает или, может, даже требует нарисовать то, что ему представляется?
- Конечно, я согласовываю рисунки с издателем. Например, в сказке о Котигорошка издателю Ивану Малковичу не понравилась корона девушки, потому я сделала модификацию свадебного головного убора гуцулок. Но Малкович — профессионал, мне понравилось, что, когда я пришла к нему, он пообещал мне хорошую печать. Потому что в «Радуге», издательстве, которое стало моим первым местом работы, было разным: однажды перевернули кверху ногами иллюстрацию в книжке «Город в табакерке» и так напечатали, что нарушило движение на рисунке.
- Ваши родители не были художниками, но, очевидно, талант к рисованию передается в генах.
- У нас рисовали все. Папа рисовал. Мама училась в Симферопольском художественном училище, но в послевоенные годы, во время голода, вынужденная была пойти на учебу к Сельскохозяйственному институту, потому что за это давали мешок картофелю. То есть родители были научными работниками, когда же я начала рисовать, это было будто продолжением их мечты.
- Оформлять сказки — это также мечта?
- Первые иллюстрации я сделала, когда мне очень не понравились рисунки российского классика Конашевича. И я решила, что это нужно переделать и переделала — насколько это возможно в пятилетнем возрасте. А серьезно я рисую с 13 годов и очень люблю книжку: по моему мнению, писатель создает параллельную реальность, но эта параллельная реальность часто является для ребенка абстракцией, а художник может открыть в этот параллельный мир окошко.
Но решающим в выборе специальности стал один случай. В училище я изучала живопись и как-то поехала на состав с красками. Со мной был мой преподаватель, который подвел меня к портретам руководителей Компартии, которые сохранялись на составе, и сказал: «Если ты закончишь живописный факультет, то всю жизнь будешь рисовать такие вещи». Я ужасно испугалась. «А вот в книжной графике ты сможешь рисовать то, которое хочет», — прибавил он.
- У вас есть свой почерк, то есть, глядя на ваш рисунок, можно узнать, что это робота Екатерины Штанко. Вы сразу начали использовать такие обиды или ваша манера иллюстрирования сформировалась постепенно?
- Когда учишься в институте, тебя все время настраивают на ноу-хау, на интересные экспериментальные ходы. А когда приходишь в реальное издательство, оказывается, что производство не может воспроизвести сложный макет и так далее, и так далее. Взять тот же сиреневый цвет, который доминирует в книге «Сны Ганса Християна» издательства «ГРАНИ-Т». Это мой любимый цвет, но использовать его я не могла, потому что говорили, что наша полиграфия его не сможет воспроизвести. И только теперь это стало возможным — или не первый раз меня вполне устроил уровень печати. А тогда, когда я предпринимала первые шаги в оформлении книжек, нужно было начинать с компромисса с издателями. Но это ломает много молодых художников, которые отходят от книжной графики и занимаются чем-нибудь, чтобы только никто не вмешивался в их творчество. Мне также было тяжело это преодолеть, но когда вышли мои первые книжки и мне начали давать первые дипломы, появился определенный авторитет, и я уже могла диктовать свои условия.
Переодеть Царевну-жабу в шляхтянку украинского барокко
- Где вы «ловите» свои идеи и обиды?
- Я очень благодарна судьбе, которая имеет такую интересную профессию и думает об абсолютно непонятных взрослым вещи, например, какой формы чешуя на хвосте у русалки, сколько котов было у Бабы-Яги, какие уши в Змея-Горыныча.
- Наверное, вы пользуетесь какими-то этнографическими работами, чтобы создать обиды национальных, хоть и сказочных героев?
- Конечно. У меня есть много справочников: энциклопедия символов — потому что символ каждой вещи должен быть убедительным, энциклопедия сверхприродных существ — там можно прочитать буквально все о Бабу-ягу, Змея-Горыныча и другие породы драконов. Пользуюсь и «Бестиарием» Боргеса. Иллюстрируя финские сказки, я использовала авторитетное дореволюционное издание.
- Но это, видимо, справочники российских авторов.
- Преимущественно. Но и российские, как правило, — это печати из французских, британских, немецких изданий. Уже начали появляться справочники из украинского фольклора. Да, иллюстрации к сказке «Царевна-жаба» я стилизовала под украинское барокко. Царь — это гетман, царица — гетьманша. Один из новобрачных братьев я одела за образом львовского мещанства XVII ст., описанному в книжке Жолтовского. Одел царевны — сборный, он родился после того, как я прочитала трилогию Богдана Лепкого о Мазепе. Автор писал, что к трапезе украинские шляхтянки выходили в очипках, коралях и. европейских робронах — это каркасные юбки.
- А ваши героини напоминают женщин Модильяни — с длинными лебедиными шеями.
- Да, можно проследить влияние пластики Модильяни на меня. То есть я не пыталась делать так как он, но во время учебы очевидно усвоила обиды выдающихся мастеров. Еще в училище увлекалась Врубелем, от которого перешла к Чюрлениса. В конце учебы в институте была очень захвачена работами словацкого иллюстратора Альбина Бруновского. Позже на меня повлиял английский иллюстратор Джеймс Кристиансен. Мои вкусы изменялись, но каждое из них оставило свой след.
Продолжение — в сини
- После «Радуги» ваших работ долгое время не было в детских книжках. Чем тогда занималась художница Екатерина Штанко?
- В начале 1990-х издательств резко прекратили выплачивать гонорары. И поскольку нужно было жить, я начала рисовать украинскую марку. Мои работы есть в серии «Предметы потребления», а наибольшее достижение — это блок марок «Цветы Украины», который получил «бронзу» на Всемирном кубке марок.
Еще у меня была одна абсолютно безумная работа. Нас из Костем Лавро пригласили расписывать новый детский кукольный театр в Киеве, мы работали под началом известного монументалиста Прялка. Там были ужасные условия: приходилось рисовать, когда рядом шлифовали мраморный пол, и в воздухе стоял мраморный туман. Роботу нужно было закончить за месяц: разрисовать стенку высотой свыше двух метров и длиной — девять. Месяц — это срок, на протяжении которого я делаю две иллюстрации. Если бы не молодые монументалисты Григор’еви, которые быстро помогли мне овладеть технику живописи акрилом, то не знаю, как бы я преодолела композицию «Княжеская свадьба», что на втором этаже.
- Как состоялось возвращение к своей профессии?
- Как-то я сделала иллюстрации к детской повести Марии Пригары «Михайлик — джура казацкий», которую выдавал «Днепр». На то время редактором там был Кость Лавро. Он заметил меня, и когда Малкович попросил его порекомендовать художников, среди них была и я. Так в 1995-му я попала в «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА».
- Часто писатели создают детские тексты, рассказывая истории собственным детям: так пишут Марина и Сергей Дяченки, Леся Воронина. Рисуют ли художники сказки своим детям?
- Знаете, я, как и много родителей, думая о будущем своего сына, хотела, чтобы он имел престижную профессию. Поскольку в его школе изучали иностранные языки, то я видела Володю переводчиком из испанской. Но наверно из-за того, что перед его глазами постоянно рисовала и я, и мой муж, сын не захотел изучать иностранные языки, а просто взял меня за руку и отвел к художественной школе, чтобы я записала его туда. Теперь он уже выпускник Академии искусств и учится в аспирантуре. Володя проиллюстрировала уже достаточно много книжек, а вскоре в издательстве «ГРАНИ-Т» должно появиться подарочное издание «Вечеров на хуторе возле Диканьки» М. Гоголя с его рисунками.
- Есть такая литературная премия им. Астрид Линдгрен, которую дают как за текст к детской книжке, так и за иллюстрации. Ваши издательства не пробовали на нее подаваться?
- Насколько я знаю, сейчас собираются подавать на эту награду книжку Леси Ворониной «Хлюсь и другие». А «Сны Ганса Християна» подали на премию им. Андерсена.